История дома
Место, где располагается дом Наркомфина, играло важную роль в жизни Москвы уже с начала XV века, когда там был создан Новинский монастырь, просуществовавший до 1764 года. На территории около монастыря проходили ежегодные пасхальные народные гуляния, получившие название «гуляний под Новинским». Во время гуляний 1841 года, т.е. еще до появления пассажирской железной дороги в Москве, здесь уже был испробован паровой состав, на котором под звуки военного оркестра гуляющие могли совершить небольшую увеселительную поездку. В разные годы гуляния под Новинским посещали Пушкин, Грибоедов, Герцен, Достоевский, Глинка и другие деятели русской культуры.
Таким образом, это место уже давно было связано с понятиями о совместном времяпрепровождении и о техническом эксперименте, впоследствии воплотившимися в проекте дома Наркомфина.
Гуляния прекратились в шестидесятых годах XIX века, когда был проложен Новинский бульвар, ставший частью Садового кольца.
Место на внешней стороне Садового кольца, изобиловавшее зеленью, было выбрано при участии наркома финансов РСФСР Николая Милютина. В то время это был край центра города. Участок расположен на склоне, застройка к западу от планируемого дома была в основном малоэтажная, поэтому ничто не заслоняло вид на закаты над Москвой-рекой. Жилой корпус ориентирован по оси север-юг, и окна всех квартир расположены так, чтобы по вечерам жильцы могли наслаждаться закатным освещением и пейзажем. Милютин писал в своей книге «Соцгород» о том, что необходимо располагать жилые дома так, чтобы люди из своих окон видели природу, а не соседние здания.
Архитекторы Гинзбург и Милинис начали непосредственную разработку проекта дома в 1928 году, опираясь на сформулированные Гинзбургом ранее теоретические основания. Участок земли под строительство был отведен 2 апреля 1929 года. Строительство началось 12 июля 1929 года. Первую порцию раствора залили в фундамент еще до того, как проект был утвержден Главным проектным управлением, и инженер Прохоров был даже оштрафован на 100 рублей за то, что начал работы без разрешения.
Существовало три различных плана застройки участка, и все они предусматривали полный снос существующих домов и дворов, включая флигеля и двор дома Шаляпина, который примыкал к нему со стороны бульвара. В этом месте планировалось построить детский сад и прачечную, а также разбить сквер. Но в конечном итоге ни одно строение ради дома Наркомфина не снесли: детский сад так и не был возведен, а прачечная разместилась в том же блоке, что и гараж.
Жилой корпус был закончен в середине 1930 года, а вскоре был готов и коммунальный корпус, строившийся без утвержденных чертежей.
Сдача дома Наркомфина совпала по времени с критическим переломом в судьбе архитектурной профессии в СССР: в апреле 1932 года все профессиональные объединения были распущены, а вместо них возник Союз советских архитекторов, призванный определять облик новой советской архитектуры. Конструктивизм и рационализм были заклеймлены как «формализм» и иностранные заимствования, чуждые советскому человеку. В архитектуре был объявлен курс на «освоение классического наследия».
Небрежение, с которым к дому Наркомфина относились в течение многих лет, отчасти объясняется тем, что он должен был стать «домом-коммуной переходного типа», но так им и не стал: того уровня обобществления быта, который замышлял Гинзбург, не получилось, потому что в какой-то момент от него отказались сами жильцы дома. Идущий вдоль нижнего коридора балкон, предназначенный для встреч и общения, быстро превратили в кладовку; терраса с садом на крыше так и не была достроена, а общей столовой почти никто не пользовался. В своей книге «Жилище» Гинзбург писал, что коммунальный корпус дома Наркомфина «обогнал свое время». Жильцы с удовольствием покупали в столовой готовые блюда, однако предпочитали забирать их с собой в квартиры, а не питаться вместе. Успешно функционировали только два коммунальных хозяйственно-бытовых учреждения: прачечная и детский сад.
В середине тридцатых годов столовую за ненадобностью закрыли. Жильцы пользовались небольшими кухнями и «кухонными элементами» у себя в квартирах. Атмосфера всеобщей подозрительности, сгущавшаяся в годы правления Сталина, оказывала свое воздействие и на обитателей дома Наркомфина, которые не только работали, но и жили в одном здании. В тридцатые годы были арестованы многие сотрудники Наркомата Финансов, в том числе по доносам сослуживцев и соседей. В такой обстановке люди стремились укрыться в приватном пространстве своих жилищ, и в результате здание претерпело несколько перестроек и некоторые помещения обрели непредусмотренные функции: первый этаж жилого корпуса, прежде свободный, был застроен, а над коммунальным корпусом был возведен еще один этаж.
В период строительства дома Наркомфина Гинзбург сам жил в нем, занимая вместе с семьей сдвоенную «ячейку». Николай Милютин и его семья обитали в «пентхаузе» на крыше дома до самой смерти наркома в 1941 г. Его дочь Екатерина Рапопорт-Милютина и ее муж жили в этой квартире, пока не эмигрировали в 1980 г. в США, забрав с собой мебель и картины.
В настоящее время примерно в половине квартир еще живут люди.
Хроника.
Клементина Сесил.