Памятники конструктивизма сегодня
Хотя отношение к сохранившимся памятникам советского авангарда постепенно меняется, большинство из них, как в Москве, так и за ее пределами, все еще находятся полуразрушенном состоянии или страдают от неуместных пристроек и неправильной реконструкции. Невзирая на статус памятников архитектуры, местные и федеральные власти не признают этих зданий важности как свидетельств советской истории и как этапных произведений модернистской архитектуры. Ни один модернистский памятник модернистской архитектуры в России не был отреставрирован как подобает. Для многих из этих зданий подготовлены проекты восстановления, но они не воплощаются – зачастую из-за отсутствия политической воли к их спасению.
Период расцвета советского авангарда был недолгим, приблизительно с 1923 по 1932 годы. По воле Сталина архитектура пошла по пути «освоения классического наследия», а авангардные течения подверглись резкой критике за «формализм». Архитекторам пришлось отречься от своих идеалов – или отказаться от надежды увидеть свои проекты осуществленными.
Переход к массовому индустриальному домостроению во второй половине 60-х привел к фактической реабилитации модернизма. В архитектурных ВУЗах начали, хотя и с оговорками, изучать наследие 20-х годов, появились, несмотря на сопротивление консервативно настроенного истеблишмента, и первые исследования. Селим Хан-Магомедов стал публиковать статьи об авангарде, вышли в свет книги Вигдарии Хазановой, посвященные этому периоду в истории архитектуры.
В Инспекции по охране памятников (ныне Москомнаследие) началась работа по постановке наиболее выдающихся произведений архитектуры авангарда на государственную охрану. В 1987 году статус памятников был присвоен тридцати зданиям, а в 1989 году, в ознаменование столетия со дня рождения Константина Мельникова, к этому списку были добавлены еще семь. Однако все они были памятниками местного значения – самого низкого в России, по сути, не гарантирующего необходимую заботу и защиту. В 2005 году статус ряда шедевров архитектуры 20-х годов, включая дом Наркомфина, был повышен до регионального, и лишь в последнее время был поднят вопрос о возможности перевода их в список объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) федерального значения.
Германия после воссоединения обратила внимание на свое богатое наследие в области модернистской архитектуры, и целый ряд зданий был прекрасно отреставрирован. Опыт немецких реставраторов мог бы весьма пригодиться в России, ведь многие из экспериментальных стройматериалов использовались в обеих странах, равно как и ряд архитектурных форм, таких, как плоские крыши, для которых в СССР и в Германии применялись почти идентичные конструкции и методы изоляции.
Однако в России произведения архитектурного авангарда продолжают гибнуть, нередко – из-за того, что мешают новой застройке. Зачастую власти и девелоперы не понимают важности этих сооружений или не способны разглядеть их потенциала как инвестиций в будущее. И даже в тех случаях, когда решимость спасти ту или иную постройку налицо, отсутствует ясное понимание основных понятий, касающихся сохранения памятников архитектуры. Так, понятия «реконструкция» и «реставрация» являются в России взаимозаменяемыми. Это приводит к тому, что подлинные материалы здания заменяются новыми, и копии старых зданий выдаются за «отреставрированные» памятники.
Именно так обстоит дело с двумя памятниками архитектуры авангарда в Москве: зданием Планетария (М. Барщ и М. Синявский, 1927-1929) и Бахметьевским гаражом Константина Мельникова (1926-1927). В процессе модернизации была утрачена большая часть подлинной материальной субстанции этих зданий, в результате чего они больше не являются памятниками архитектуры в строгом смысле этого понятия.
Московский планетарий представлял в свое время триумф инженерной мысли: его купол был одним из самых больших в мире проекционных куполов для демонстрации звездного неба, и при этом толщина купола возле вершины составляла всего 4 см. В 2004 году наземный объем планетария подняли на 6,3 м, чтобы увеличить площадь помещений, и изящный силуэт оригинала был навсегда утрачен. Лестница, шедшая по внешней стороне, была уничтожена в ходе работ, а затем построена заново. Подлинный планетарий стал частью другого, значительно более крупного, здания.
Бахметьевский гараж тоже сильно пострадал в процессе приспособления его к новым функциям. Он был спасен от сноса в 2001 году, когда нашелся инвестор, согласившийся реконструировать здание для размещения в нем еврейского культурного центра. Однако в том же году стеклянно-металлическая крыша — последняя сохранившаяся крыша инженера Владимира Шухова — была демонтирована на том основании, что грозила рухнуть под весом снега. При этом не было проведено надлежащей документации оригинальной конструкции. Так же оказались утрачены многие другие первоначальные детали. Кроме того, вокруг гаража запроектированы новые корпуса, которые, как считают специалисты, плохо сочетаются с сохранившимся зданием. В довершение всех проблем, по иронии судьбы, согласно российским законам об охране памятников, сооружение не может использоваться как гараж. Таким образом, здание оказалось обречено на значительную перестройку ради приспособления его к новой функции, что и происходит в настоящее время. Подобное обращение с историческими зданиями противоречит ратифицированной Россией Венецианской хартии 1964 года, где записано, что «консервация предполагает сохранение памятника в рамках свойственного ему окружения и масштаба. Если традиционное окружение существует, его не следует нарушать. Всякое новое строительство, разрушение и переделки, которые могли бы изменить взаимосвязь объемов и цветовую гамму, недопустимы».
Уничтожены или разрушились от небрежения и другие модернистские здания, такие, как Василеостровская фабрика-кухня в Санкт-Петербурге (арх. А.К. Барутчев, И.А. Гильтер, И.А. Меерзон, Я.О. Рубанчик, 1930-1931) или Студенческий дом-коммуна (И. Николаев, 1929-1930) в Москве. Общежитие на ул. Орджоникидзе с его великолепным центральным пандусом и футуристической концепцией коммунального быта находится в полуразрушенном состоянии, а ведь это одна из самых важных построек советского авангарда. Работы по его реконструкции начались несколько лет назад, и первым делом были снесены все перегородки и перекрытия в жилом корпусе. Затем реконструкция остановилась из-за прекращения финансирования до весны 2007 года, и все это время пустая оболочка жилого корпуса поддерживалась только металлическим каркасом, что сильно ухудшило состояние стен.
В Санкт-Петербурге, где находятся несколько выдающихся сооружений индустриальной модернистской архитектуры, ситуация еще хуже, чем в Москве. В городе, славящимся великим классическим наследием, памятники модернизма часто остаются без внимания. Силовая подстанция фабрики «Красное знамя» (Эрик Мендельсон, 1926-1928) – одно из выдающихся достижений советской промышленной архитектуры – пребывает в полуразрушенном состоянии, и надежд на ее восстановление мало. Канатный цех завода «Красный гвоздильщик» с водонапорной башней Якова Чернихова (1930-1931) включен в список вновь выявленных памятников. Остальная часть завода была перестроена, а водонапорная башня осталась без внимания. Фонд Якова Чернихова готов помочь отреставрировать башню и создать в ней экспозицию, посвященную творчеству этого великого архитектора, но, по административным и экономическим причинам, работа еще не началась.
Множество произведений архитектуры авангарда стоят в запущенном виде в индустриальных центрах России (Екатеринбург, Иваново) и в городах бывших республик СССР (Харьков, Баку). Постройки, некогда господствовавшие в силуэтах городов, – например, водонапорная башня завода Уралмаш (М. Рейшер, 1928-1931) в Екатеринбурге – заброшены, потому что за них, по сути, никто не отвечает. Башня – объект культурного наследия федерального значения, но принадлежит областному комитету по госимуществу. Как это часто бывает в России, статус памятника был принят за его принадлежность: местная администрация считает, что башня находится в ведении федеральных властей, поскольку она – памятник федерального значения, а федеральные власти еще меньше интересуются ею, чем местная администрация. В результате этой неразберихи здание разрушается.
Плачевное состояние памятников архитектуры модернизма в конце концов встряхнуло людей, ранее апатично к ним относившихся: в последние несколько лет активизировалась деятельность по сохранению архитектурного наследия, способствовавшая пробуждению и распространению интереса к памятникам архитектуры авангарда. Элементами этой кампании стали публикации в прессе, художественные проекты, осуществленные в этих зданиях, телевизионные программы, книги и конференции. Власти тоже начинают предпринимать шаги к тому, чтобы, пока не поздно, помочь сохранить эти сооружения.
В апреле 2006 года в Москве состоялась конференция Heritage at Risk с участием более двухсот иностранных гостей. Они были потрясены тем, в каком виде находятся многие выдающиеся сооружения не только авангарда, но и более позднего времени. Конференция стала моментом консолидации сил защитников архитектурного наследия XX века в России. Важно, что с представителями участвовавших в конференции международных организаций: DOCOMOMO., ICOMOS, Международный союз архитекторов и Всемирный фонд памятников, встретился мэр Москвы Юрий Лужков. Конференция, проведенная ICOMOS в Берлине в сентябре 2007 года, стала продолжением московского форума, равно как и конференция в Музее современного искусства в Нью-Йорке, сопровождавшаяся выставкой фотографий Ричарда Пэйра «Потерянный авангард: советская модернистская архитектура, 1922-1932».
Кроме этого, в последние годы появилось несколько важных публикаций, где подчеркивается тяжелое положение советского модернистского наследия: «Сохранение культурного наследия ХХ века» (Москва, 2006), Heritage at Risk (ICOMOS, Berlin, 2006) и «Московское архитектурное наследие. Точка невозврата» (MAPS/SAVE, Москва, 2007).
Все эти усилия привели к тому, что отношение к памятникам стало меняться. При всех своих недостатках план преобразования Хлебозавода №5 (Г. Марсаков, 1931), по крайней мере, предусматривает сохранение большей части оригинального комплекса. Завод закрылся в начале 2007 года в связи с его перепрофилированием в культурный и деловой центр. К сожалению, созданное Марсаковым новаторское фабричное оборудование, обеспечивавшее производство 50 000 батонов в день, превращено в металлолом. Позади центрального круглого корпуса будут построены два офисных здания, которые лишат завод его оригинального силуэта. Новой застройке далеко до запоминающегося проекта Марсакова по эффективности использования форм, но, по крайней мере, сам проект отражает изменившееся отношение к наследию модернистской промышленной архитектуры.
Среди других отрадных перемен можно назвать образование в 2007 году Фонда содействия сохранению культурного наследия «Русский авангард». Одной из высоких целей, которым намеревается служить фонд, является «предоставление помощи в сохранении культурного наследия России и обеспечение доступа к шедеврам искусства и архитектуры». Фонд обратился к Московскому Комитету по культурному наследию с ходатайством о присвоении статуса памятника многим модернистским зданиям в Москве. Комитет откликнулся на этот призыв, и в результате на сегодняшний день в список вновь выявленных памятников внесены общежития Института красной профессуры (Д. Осипов, А. Рухлядев, 1929-1932) и несколько рабочих поселков 20-х годов.
Образование Фонда Наркомфина – еще один важный шаг вперед в деле сохранения советского модернистского наследия. Это дает возможность создать прецедент – пример хорошо отреставрированного здания, открывающий путь к радикальной перемене отношения к авангарду. Энтузиасты, взявшиеся за эту задачу, должны будут преодолеть много трудностей, в том числе безразличие местных жителей к этим зданиям: ведь трудно любить дома, к которым на протяжении многих десятилетий относились так пренебрежительно. Такой флагманский реставрационный проект подаст необходимый пример другим владельцам модернистских сооружений в России и бывшем СССР. Благодаря этому памятники советской модернистской архитектуры смогут занять в пантеоне мирового модернизма достойное место, в котором им так долго отказывали.
Клементина Сесил.