Жилище, как объект культурного наследия
Архитектура жилья доносит до следующих поколений материальную память о том, как жили их предки. Вместе с тем, жилые дома составляют значительную часть сохранившейся до нашего времени исторической среды. Большая часть замков и дворцов стали музеями, а когда-то рядовые дома с прошествием веков превратились в почитаемые памятники архитектуры, ценность которых определяется отнюдь не удобством обитания в них, а самим их возрастом и красотой.
Для двадцатого века этот пласт наследия связан, прежде всего, с многоквартирным жилым домом. Многократный рост населения городов сделал многоквартирный дом доминирующим элементом городской среды. Учитывая связь большинства течений модернизма с социальными реформами, неудивительно, что разработка типологии экономичного и отвечающего новым потребностям жилища стала одним из важнейших задач архитектуры XX века. Появившиеся в результате дома и комплексы стали не только вехами в развитии архитектуры, но и памятниками социальной истории.
Признание этого факта выразилось в недавней номинации на включение в Список Всемирного наследия ЮНЕСКО шести рабочих поселков в Берлине. Один из них – поселок-сад Фалькенберг, был построен перед Первой мировой войной, а остальные – Шиллерпарк, Бритц, поселок Карла Легиена, Вайссе Штадт и Зименсштадт – во времена Веймарской республики. Принятая в 1919 году конституция гарантировала гражданам право на достойное жилье, но возможность реального строительства появилась в разоренной войной и контрибуциями стране только во второй половине 1920-х. Как и в Советской России, этот интервал был использован для теоретического осмысления задачи.
Планировщик Мартин Вагнер разработал градостроительную концепцию, предполагающую создание на окраинах существующих городов новых, единовременно спланированных жилых районов. В отличие от более ранней типологии города-сада, рабочие поселки должны были состоять из стардантизированных многоквартирных домов и не подразумевали связи с сельским хозяйством; интервалы между домами засаживались деревьями. Строительство по этой схеме велось во многих крупных городах Германии. В Берлине проектированием рабочих поселков занимались такие крупные архитекторы-модернисты как Бруно Таут, Вальтер Гропиус, Xуго Херинг, Отто Бартнинг, Ханс Шарун, Бруно Арендс и другие.
При большом разнообразии индивидуальных решений архитекторы придерживались вполне определенной программы. Скромные 3-5-этажные дома (выше трудно подниматься без лифта) с квартирами состоящими из жилой комнаты, двух или трех спален и маленькой (во избежание превращения ее в дополнительную спальню) кухни задали первый стандарт малометражного и при этом комфортабельного жилья. Впервые в домах для рабочих появилось центральное отопление, магистральный газ, горячее водоснабжение и ванная комната в каждой квартире, в обязательном порядке предусматривались балконы.
Обаяние домов и квартир во многом определялось их окраской в довольно насыщенные гармонирующие друг с другом цвета. Сейчас первоначальная схема покраски восстановлена в ходе полной реставрации, проведенной берлинскими властями перед подачей номинации на включение берлинских рабочих поселков в Список Всемирного наследия. После реставрации в дома вернулись их обитатели, хотя некоторые из них предпочли продать квартиры, стоимость которых значительно возросла.
В качестве оснований для приравнивания поселков для рабочих к составляющим Всемирное наследие шедеврам выдвигаются не собственно архитектурные достоинства, а специфическая типология1 и прямая связь с важнейшими философскими и художественными идеями эпохи.
Более знаменитый жилой дом, Unitè d’Habitation («Жилая единица») в Марселе, дожидается включения в Список Всемирного наследия в рамках общей номинации по произведениям Ле Корбюзье. Этот дом создавался как образцовый проект для облегчения послевоенного жилищного кризиса, и в нем разработанные в 1920-х годах планировочные схемы приобрели новый масштаб. Марсельская «Жилая единица» (1946-1952), рассчитанная на 1600 человек, представляет собой 12-этажное сооружение, в железобетонный каркас которого отдельные жилые ячейки вставлены, пользуясь выражением самого мастера, «как бутылки в винную стойку». Внутри дома квартиры организованы вдоль протяженных коридоров – «внутренних улиц»
В здании использовано 23 типа квартир, рассчитанных на разный состав обитателей – от одиночки до большой семьи. Почти во всех квартирах есть гостиная двойной высоты, и все они имеют глубокие балконы, сетка которых организует фасад. В отличие от дома Наркомфина, считающегося прямым прототипом «Жилой единицы», предприятия обслуживания не вынесены в отдельные корпуса, а расположены на средних этажах основного блока. На крыше устроен сад скульптур и бассейн.
К настоящему времени квартирами в «Жилой единице» в Марселе и в ее вариациях в Нанте, Фирмини, Брие и Берлине владеют люди, гордящиеся тем, что живут в доме, построенном великим архитектором. Общественные пространства домов открыты для посетителей.
Процесс включения памятников XX века в Список Всемирного наследия только начинается, и в настоящее время в него входит только три многоквартирных дома этого периода. Речь идет о постройках Антонио Гауди в Барселоне: Каза Мила, Каза Батло и Паласио Гуэль. Пример этих поразительных произведений эпохи ар нуво показывает, как функция действующего многоквартирного жилого дома может сочетаться с ролью объекта туристического показа. Приобретение билета дает туристу право доступа в подъезд, внутренний двор, на крышу дома, а также в одну или несколько превращенных в музей квартир, где воссозданы первоначальные интерьеры, а также представлена небольшая экспозиция, посвященная архитектору и истории дома. При этом пределы общедоступной зоны четко обозначены, чтобы обеспечить покой обитателей очень дорогих квартир.
России досталось от советской власти совершенно уникальное наследие в области жилой архитектуры. Экспериментальные жилые дома и поселки строились не только в Москве и Ленинграде, но и в Свердловске (Екатеринбурге), Самаре и во многих других городах СССР. Некоторые из них к настоящему моменту официально признаны памятниками архитектуры – несколько студенческих городков и рабочих поселков 1920-х годов в Москве были поставлены на охрану в качестве вновь выявленных памятников одновременно с тем, как берлинские власти выдвинули аналогичные им комплексы на включение в Список Всемирного наследия. Такие сооружения, как дом Наркомфина, студенческий дом-коммуна архитектора И.С. Николаева (1929-1930), Дом правительства Б.М. Иофана (1927-1931), дом на Карповке Е.А. Левинсона и И.И. Фомина в Петербурге (1934-1936) вообще не имеют аналогов и в будущем неминуемо должны стать важными элементами культурного образа страны и объектами массового туристического показа. Их реставрацию необходимо проводить с учетом этого фактора.
Анна Броновицкая, кандидат искусствоведения, доцент МАРХИ